21.02.2007 КУЛИНАРНЫЕ ТАЙНЫ ИСТОРИИ
Взглянуть на историю наших народов через призму национальной кулинарии – подход новый и необычный для исторической науки. Однако именно национальная кухня полно и точно отражает всю историю народа, служит для историка кладезем многих важных исторических сведений.
МАССОВОЕ ЗАБЛУЖДЕНИЕ РОССИЯН
Россияне, не имея фактически никакого представления о национальной самоидентификации белорусов-литвинов, об их культуре и их истории, – почему-то уверены, что белорусы очень похожи на русских. В этот нелепейший миф верит, в том числе, и Владимир Путин, не так давно заявивший, что «русские и белорусы – это почти один народ, с общей культурой и историей, а русский и белорусский языки – это фактически один язык». Это заблуждения. В русском языке 60-70% лексики – это неславянская лексика, а оставшиеся 40-30% – вовсе не родственная белорусской и украинской, а болгарская лексика, почерпнутая из религиозных книг при русификации народов Московии. А в белорусском языке почти вся лексика – как раз славянская, совпадающая на 70% с лексикой украинцев и поляков. Белорусский язык «похож» на русский язык не больше, чем на русский «похож» польский. А вот более всего общего у русского языка с болгарским, сербским, македонским языками. Мифом является и суждение о «близком родстве белорусов и русских». Проведенные в 2000-2006 гг. российскими учеными исследования генофонда русского народа (см. нашу статью «Лицо русской национальности», №15) – точно и неопровержимо, научно показали, что белорусы не только не имеют генетически ничего общего с русскими, но принадлежат вообще к другой расовой группе. Белорусы генетически идентичны этносу поляков и являются смесью славян с западными балтами (на 60% этнос белорусов и поляков состоит из славянизированных балтских племен мазуров, ятвягов, дайнова, пруссов и др.). А вот русские – это вообще не славяне, а народ, который генетически не отличается от финнов Центральной России – мордвы, мери, веси, эрзя, мокша и др. То есть, русские не являются и индоевропейцами. В значительной мере миф о «близости русских и белорусов» объясняется тем, что жители трех областей Западной России (Смоленской, Брянской и Курской) действительно очень похожи на белорусов. Но они-то как раз не являются русскими: исследования российских ученых показали, что они генетически полностью идентичны белорусам и полякам. Эти три области почти всю свою историю входили в состав ВКЛ (а не Московии и Орды), а в составе царской России считались этнически белорусскими, а не великорусскими. В том числе их национальная кухня полностью идентична белорусской кухне и мало похожа на русскую. Вот мы и подошли к национальным кухням белорусов и русских. Эти кухни – абсолютно разные, фактически не имеют ничего общего. Что и не удивительно, ибо это кухни абсолютно разных народов, формировавшиеся в абсолютно разных исторических условиях и в абсолютно разных культурных традициях. Белорусская кухня идентична литовской, лишь чуть-чуть отличается от польской и весьма похожа на украинскую. Русская кухня – ничем не отличается от кухни финно-угров. Рассмотрим обе кухни подробнее.
БЕЛОРУССКАЯ КУХНЯ
Прежде всего следует обратить внимание на разницу в названии древнейших блюд в белорусской и русской кухнях. Древнейшие российские названия блюд в своем большинстве имеют финские корни (щи, уха, кулага и др.), белорусских – славяно-балтские или чисто балтские. Важное отличие в том, что кулинарные названия (формировавшиеся во всех странах Европы до XVI века) у белорусов многообразны, а у русских – однообразны. Это объясняется тем, что русский народ и русский язык – самые молодые в Европе, они сформировались только к XVII-XVIII векам, а отсюда и однообразие. В.В. Похлебкин в книге «О кулинарии от А до Я» (Минск, 1988) обращает внимание на русское слово «вар»: «ВАР. Кипящая вода, жар. На основе этого слова в русском языке появилось множество кулинарных понятий – варево, варка, варенье, варец, взвар, варея, отвар, навар, повар, выварка, варенуха, варенец, вареники, приварок… Ни в одном другом языке [включая белорусский и украинский] один и тот же корень не дал подобного количества кулинарных терминов». Объясняется этот факт тем, что переходящие на русский язык финны Московии стали искать новые названия кулинарным терминам – взамен старых финских. Дело в том, что русификация этих финнов (мордвы, меря, муромы, мокши, эрзя, вятки и пр.) проводилась киевскими монахами в рамках распространения православия (на основе болгарско-церковного языка), эта программа русификации не несла в себе кулинарных терминов. И поскольку финны Московии не имели никаких иных контактов с белорусами и славянами, жившими от них в тысяче километров, то кулинарные названия им пришлось изобретать для нового языка самим. Вот и вышло, что почти все они «крутятся» вокруг корня «вар», а в белорусском языке имеют многообразные корни, уходящие глубоко в историю народа. Это закон лингвистики: чем более древен язык – тем более велико наличие разных корней слов в его кулинарных терминах. Похлебкин, непревзойденный знаток истории кулинарии, относит как раз белорусскую кухню (в отличие от юной российской) к числу самых старейших в Европе. Он пишет, что овес (крупу и муку) многие европейские народы применяли в пищу на довольно ранних стадиях их исторического развития. Позднее овсяная мука и крупа были вытеснены пшеничной мукой и разнообразными крупами, обладающими лучшими вкусовыми и кулинарными качествами. Похлебкин пишет: «Сохранение немногих овсяных блюд у некоторых народов Европы (в белорусской, польской и шотландской кухнях) является свидетельством их древней кулинарной культуры». И далее: «Белорусские и польские крестьяне разводили горсть овсяной муки в простокваше и ели это «блюдо». Точно так же шотландцы взбивали 50-75 г овсяной муки с 300 г сливок, добавляя в эту смесь 2-3 ложки меда, и ели сырой. Несколько горстей овсяной муки, взбитые с водой и оставленные забродить на день, составляли шотландский броуз (болтушку), излюбленное национальное блюдо, приготавливаемое без нагрева». Похлебкин считает, что белорусы и поляки смогли наиболее полно сохранить следы древнейшей индоевропейской кулинарии (и при этом он не находит в русской кухне вообще древних индоевропейских следов – которых в ней и быть не могло, ибо это финская кухня). Следы древней индоевропейской кухни у белорусов и поляков объясняются, очевидно, тем, что эти два этноса растворили в своей среде западных балтов (в том числе пруссов) – уникальных носителей древнего индоевропейского языка и культуры. Напомню, что у лингвистов язык пруссов считается уникальным «индоевропейским реликтом»; таким же реликтом у пруссов была и их кулинарная культура. И когда Похлебкин пишет о «белорусских и польских крестьянах», то тут, думаю, следует понимать именно славянизированных пруссов.
ПРО БУЛЬБАШЕЙ
О белорусах есть весьма распространенный миф: мол, основу нашей кухни составляет картофель. Это заблуждение. Картофель появился в нашей кухне совсем недавно по историческим меркам, до него белорусская кухня была иной. Картофельных блюд белорусы придумали действительно много, но вот факт: производство картофеля в Беларуси и его потребление белорусами – не выше, чем у соседей. Как же появился этот миф? Этот миф прямо увязан с пренебрежительным названием нашего народа «бульбаши», введенным в России в XVIII веке с подачи РПЦ Москвы. Замечу, что правильнее нас было бы называть «гульбашами», так как изначальное белорусское название картофеля – не «бульба», а «гульба». История такова: когда Россия в конце XVIII века захватила ВКЛ при разделе Речи Посполитой, то обнаружилось, что белорусские крестьяне массово выращивают картофель (гульба, бульба), который был официально запрещен в России иерархами РПЦ Москвы как «бесовское яблоко» и «яблоко латинян». Почему Московская вера «ополчилась» на картошку – это уже другая тема, но факт в том, что она ее в России официально запрещала как «латинянскую заразу», а из ведомств РПЦ Москвы исходили обращения к пастве, в которых утверждалось, что якобы латиняне хотят изморить православных, заставляя их выращивать «ядовитый плод». Отчасти это верно, так как поедание соцветий картофеля может привести к отравлению. Но люди едят-то клубни! Белорусы (тогда называвшие себя литвинами) исповедовали вовсе не иностранную религию РПЦ Москвы, а свою веру РПЦ Киева (тогда уже униатскую вслед за Византией, греками и другими православными народами), которая как раз ничего против картофеля не имела. Так вопрос картошки стал «в острие» войны РПЦ Москвы против РПЦ Киева. С самого начала российской оккупации ВКЛ-Беларуси и западной половины Украины в 1795 году последовали меры по замене нашей веры верой Московской (а в 1839 году указом царя РПЦ Киева была запрещена в ВКЛ-Беларуси вместе с правом белорусов издавать Библию на белорусском языке и обращаться к Богу на белорусском языке, а затем были такие же царские указы в отношении украинцев). И картошка, запрещенная церковью у себя в России, стала неким идеологическим жупелом. Россия стала всюду засылать в отнимаемые у белорусов православные храмы своих попов, которые белорусской пастве рассказывали, что картофель – это «латинянский яд». РПЦ Москвы массово внедрила термин «бульбаш» – как название униата-еретика, поедающего запрещенный Московской церковью «латинский плод». В сопредельных с Беларусью областях России попы рассказывали своей пастве ужасы о том, как униаты-белорусы жрут «латинский плод» картофель и от него «мрут, как мухи». Мол, это им, бульбашам, и есть наказание за их униатство. Так и появилось у россиян название белорусов как «бульбашей», и оно чисто религиозное, не имеет никакого отношения к кулинарии, так как, повторяю, наш народ ел картошки ничуть не больше, чем ее ели поляки или немцы. Конец этой вакханалии идиотизма положил ряд статей российских ученых, изданных в Петербурге. Они доказывали, что картофель вовсе не ядовит, а его внедрение в сельское хозяйство России даст огромные плюсы – на примере Германии и других стран, где картофель быстро стал одной из главных культур сельского хозяйства. Эти доклады возымели действие, Академия наук России обратилась к Екатерине II, которая распорядилась прекратить пропаганду РПЦ Москвы против картошки и начать освоение этой культуры в России. Так шабаш вокруг потребления белорусами картофеля быстро закончился, но он оставил свой след в виде так и не исчезнувшего религиозного названия белорусов «бульбашами». Под которым понимается вовсе не картошка, а униатство белорусов. Надо заметить, что картофель действительно стал для Европы (и белорусов) очень важным подспорьем именно в то время, так как во многом обогатил меню простого люда, насытил его. Неудивительно, что сегодня нам невозможно представить нашу кухню без картошки – и очень трудно представить, как жили наши предки до внедрения в Европе этого американского плода. Картофелю надо ставить памятник – он спас от голода или недоедания европейских крестьян.
Артем ДЕНИКИН для Аналитическая газета
